photo
promo

Сбрасывая кожу

Каждый из нас видит сны. Кто-то считает их плодом воображения, кто-то видит в них сакральный смысл, кто-то считает их предвестниками будущего. Но что делать, если во сне ты видишь альтернативную версию своей жизни? И эта версия тебе не нравится?

Читать
photo
promo

Пыль богов

Представьте мир, который во многом похож на наш. Но он отличается. В этом мире есть Европа и Азия, Африка и Америка, Антарктида и Австралия, но карта мира перекроена, материки поделены между горсткой сверхдержав...

Читать
photo
promo

Линда

Яркая, творческая и свободная - это все о Линде. Она не из тех, кто подстраивается под чужие правила и идеалы. Линда всем своим существом бросает вызов обществу. Всегда ли она была такой? И кто она такая, Линда Кросс?

Читать
photo
promo

Буквы на белом фоне

Представьте себе картину, у вас тихая, спокойная, можно сказать, невзрачная жизнь. И в один момент в ней появляется небольшой пушистый зверек. Такое, маленькое, милое создание, которое постепенно начинает набирать в весе. Он такой же милый, красивый, пушистый, но еще и полный.

Читать

XVII

Помните, я говорил, что вместо смены черных и белых полос, в жизни человека происходит смена песцов? Так вот, пришла пора мне, и не только мне, встретить нового зверька.

Знаете, почему в жизни нет смены полос? Потому, что песцы приходят и редко уходят. Они остаются в нашей жизни, начинают тусоваться, создавать целые семьи и плодится. И кульминация жизни это не жопа зебры, это когда все песцы в вашей жизни создают культ некого божества, и в конечном итоге, это божество снисходит до них. И зовется это божество, полный писец.

Иногда вас одолевает паранойя и начинает казаться, что вот-вот оно снизойдет до этих зверьков, заполонивших вашу жизнь. В такие минуты главное сохранить хладнокровие и найти силы сказать этим пушистым комочкам шерсти свое веское слово атеиста. Ведь вы не верите в полного песца? Так ведь? Или верите? Хотя, это не важно.

Верю ли я? До сегодняшнего дня не верил, но вот Марина позвонила своим родителям, они поговорили. Реально поговорили. Просто, вот, посидели с полчасика и поговорили по телефону. Меня опять что-то дернуло. Возможно, даже это был тот самый песец. Он, просто, так рвался ко мне, что подталкивал ко всяким не обдуманным действиям. В общем, сегодня к нам в гости идут не только родители Марины, но и мои.

Это песец. Это полный песец! Возрадуйтесь! Я уверовал!

 

* * *

Как назло, мои родители опоздали. Поэтому почти полчаса нам пришлось сидеть в обществе родителей Марины. Обстановка, скажу сразу, была напряженной. Марине не нравилась моя затея. По сути, они так и не помирились. Их разговоры по телефону сводились к тому, что они просто не упоминали нашу встречу. Она была, но о ней никто не говорил, хотя все помнили. И тот факт, что о ней помнили, создавал некое напряжение в отношениях родителей и дочери. Про себя молчу. Плечо давно прошло, но сам факт того, что я получил отца Марины меня… не то, чтобы нервировал, я даже не знаю, как правильно описать это чувство. В общем, был некий дискомфорт в присутствии Петра Ильича. Хотя он мне улыбался, как ни в чем не бывало. Но напряжение было. Когда пришли мои родители, напряжение не прошло. Я бы даже сказал, что оно усилилось. Разговор не клеился, а батя мой налегал на выпивку.

Но, на удивление, когда родители приняли грамм так по двести на грудь, разговор начал двигаться. Начали вспоминать молодость, Советский Союз. Петр Ильич и Нина Петровна рассказали, как они познакомились. Из их уст история была более красочной, чем то, что рассказала Марина.

– А как вы познакомились? – спросила Нина Петровна.

О, сейчас начнется рассказ про колхоз. Родители мои познакомились еще будучи студентами, в одном колхозе, куда их отправили на отработку. Была в СССР такая традиция.

– Было это в восемьдесят пятом. Я как раз из армии вернулся, – начал свой рассказ батя. Я его слышал уже раз сто. – Устроился я на работу на завод слесарем.

Чего?! А где техникум, шальная студенческая жизнь?

– Папа, ты ничего не путаешь? – спросил я. Мама печально покачала головой. Мол, нет.

– Сына, – заплетающимся языком произнес батя. – Ты уже взрослый, так что пора тебе знать правду.

После этих слов сердце упало. Что еще за правда?!

– Работали мы, работали, и тут командировка, на месяц! Ну, деваться некуда, поехали. В Бердянск, в порт. Мы им оборудование делали, для крана, что-то там новое уже не помню. В общем, приезжаем, а у встречающего глаза по пять копеек. Они-то думали, что женщины приедут. Ну, наше руководство что-то спутало и сказало, что едет не три мужика, а три девицы. Поэтому нам выделили комнату в женской общаге. Думали, думали, в общем, ночь одну как-никак переночевать пришлось. А что такое женская общага? Цветник! Ходишь, любуешься, глаз радуется! В общем, за вечер насмотрелся так, что боец мой, – папа указал на свой пах, – ни в какую униматься не хотел. А там общага такая, что у каждой комнаты свой небольшой балкончик. Напарники мои спят, им-то уже под сраку лет, одной ногой на пенсии, а я молодой, кровь с молоком! В общем, вышел на балкон тихо, смотрю на звезды и гоняю лысого.

– Батя… – тихо офигевая произнес я. Мама опустила глаза. Родители Марины, судя по выражению их лиц, тоже офигевали.

– А звезды такие красивые, – заливает папа, – в общем, не заметил как струю пустил. А ветер, зараза, сильный подул, подхватил её и на соседний балкон. А там девчушка вышла подышать свежим воздухом что ли. Как раз на неё и попал.

– Попал, – мама подняла глаза и решила прокомментировать отца. – Прямо в глаз, в левый.

– Ну да, – продолжил папа, – не важно. Слышу, кто-то там ругается. А оно же темно, хоть глаз выколи, только звезды и светят.

– Так, фигня неведомая в глаз попала и воняет еще чем-то, не пойми, липкая такая, – спокойно произнесла мама. Она что, совсем того?

– Я деликатно предложил полотенце, благо балконы рядом. Девушка, то есть, Лиза, это я потом узнал, что она Лиза, согласилась. Так, слово за слово, разговорились. Она все спрашивала, что за фигня в глаз ей угодила.

– А этот засранец так и не признался тогда, – прокомментировала батю мама.

– Ага, – кивнул папа, – стыдно было, если честно. Потом уже, когда поженились, признался. Ржали долго.

– Прямо на свадьбе и сказал, когда танцевали медленный танец.

– Так всю ночь и проговорили, – продолжил папа, не обращая внимания на маму. – Наутро нас переселили в мужскую общагу, но с Лизкой мы не расставались. Переписывались, потом она в Запорожье переехала, работала, встречались. Ну а там и свадьбу сыграли. Вот и вся история. Не так романтично, как вы, но тоже, не тривиально.

После этой фразы наступило неловкое молчание. То хрупкое равновесие, которое мы смогли создать с родителями Марины, готово было рассыпаться прахом. Нина Петровна посмотрела на Марину и скулящим голосом, готовым сорваться на крик, произнесла:

– И с этими людьми ты готова связать свою жизнь?

– Да, – уверено произнесла Марина. – Во всяком случае, их брак по любви.

– Марин, ты это… – начал я. История меня шокировала, если честно. Они всю жизнь кормили меня сказкой про колхоз. Про то, что папа пошел учиться в техникум, а сейчас получается…

– Что «Марина»? – спросила она. – У нас как было?

– Марина, ты… – в шоке произнесла Нина Петровна. Петр Ильич весь красный молча сидел рядом с женой.

– Не помнишь? – глядя на меня, произнесла Марина. Реплику своей матери она игнорировала. – Как мы с тобой в туалете на смене трахались, а?

Ну, она права, но мы… не знаю. Я даже не знаю, как можно сравнить наши отношения с Мариной и отношения моих родителей.

– Понятно, – сдержано произнес Петр Ильич, вставая со стула. – Все-таки ты блядь.

– Попрошу! – возмутился мой отец.

– Заткнись! – заорал Петр Ильич. – Я с дочерью разговариваю!

– Если бы я так со своим сыном разговаривал, он бы мне по морде давно заехал! – тоже вставая, ответил папа.

– Заметно! – ответил Петр Ильич. – Быдло воспитало быдло.

– Эй, базар фильтруй! – это уже произнес я, так же встав с места. Сидеть остались только дамы.

– Постой, Сереж, – положив руку мне на плечо, остановил меня папа. – Возможно я быдло. Как сказал один мой знакомый, умный мужик, жаль уже мертв, быдло – это тот, кто пашет, а я всю жизнь пахал. И сын мой пашет, и девушка его пашет. Раз пашем, значит быдло. Но вот у нас, у быдла, принято уважать себя. И если бы я вот так, как ты, – он ткнул пальцем в Петра Ильича, – насрал на своего сына, он бы мне врезал, так как я его научил себя уважать.

– Уважать? – закипая, спросил Петр Ильич. – Да вы тут членами на лево и на право машете! Водку литрами хлебаете! Понятно, о каком уважении речь идет! Ты, – он указал на отца, – уверен, и своему отцу врезал, и не раз! Да и на ма…

Договорить он не успел, бутылка коньяка, принесенная Петром Ильичом, об его же голову и разбилась. Получившаяся розочка выскользнула из рук отца и со звоном упала на пол.

– Петя! – заскулила Нина Петровна.

– Женя! – всполошилась мама.

– Батя! – я успел схватить отца за руку.

– Спокойно! – ответил он, пошатываясь. – Я себя полностью контролирую!

– Марина, скорую! – продолжала скулить Нина Петровна. – Милицию! Быстрее!

– Она уже давно полиция, – вставил свои пять копеек папа.

Марина молча встала, подошла к матери и залепила ей пощечину.

– Хватит! – твердо произнесла она. Схватив со стола стакан с компотом, она плеснула на Петра Ильича.

– 103 звонили? – с сарказмом произнесла она.

– Марина? – почти шепотом произнесла Нина Петровна. Она, да и мы тоже, были в шоке от поведения Марины.

– Тебе нужна была помощь?! – зло крикнула Марина. – Я медсестра! Со стажем! Бутылка была почти пустой, удар пришелся по касательной, но я бы посоветовала вам обратиться к специалисту, не исключено сотрясение мозга! А теперь! – она переступила через барахтающегося на полу Петра Ильича. Он лежал, перекатываясь медленно с одного бока на другой, и закатывая глаза. – Пошли вон!

– Ма… – Нина Петровна попыталась что-то сказать, но Марина заорала так, что стаканы зазвенели на столе.

– Пошли вон!!!

– Довели девку, – махнув рукой, батя сел за стол и стал ковырять вилкой салат.

Марина отошла в сторону, чтобы не мешать маме и отцу.

– Помоги, – тихо произнесла мне мама, указывая на Петра Ильича, который с трудом поднимался с пола, качая головой. Делать было нечего и я, скривив недовольную рожу, пошел помогать. От помощи они, на удивление, не отказывались. Молча выпроводив их, я вернулся в комнату.

Марина плакала, обнявшись с моей мамой. Мама поглаживала ей по голове и успокаивала:

– Тише, успокойся. Не обращай на них внимания, у каждого свои тараканы в голове.

Я сел за стол, к бате.

– Слушай, – тихо начал батя, жуя салат «Оливье», – я все ожидал, но такого…

Алкоголь мама предусмотрительно убрала.

– Я и сам…

Я хотел сказать, что не ожидал, но это не так. Я понимал, что этим, или подобным, все может закончиться. И вся эта ситуация, которая вот сейчас произошла здесь, это полностью моя вина. Я настоял на том, чтобы Марина позвонила родителям. Это я настоял, чтобы наши родители встретились. Я хотел как лучше, а получилось как всегда.

«Они твои родные люди», – сейчас, вспоминая свои же слова, я рассмеялся. Залился смехом, как псих. Все притихли, наблюдая за моей истерикой. Понимали, что это нервное.

– Прости, – сказал я Марине, когда родители ушли.

– За что? – удивилась она.

– Это была моя затея, – честно ответил я, – с твоими родителями.

Марина помолчала, обняла меня и произнесла:

– Зато я убедилась, что мы абсолютно разные люди. Знаешь, меня никто сегодня так не утешал так твоя мама. Дома я всегда рыдала сама в комнате. Никто никогда не зайдет, не успокоит. Папа с мамой считали, что так для меня лучше, что так я стану сильнее, – она заплакала. – А я не хотела быть сильной! Я хотела быть обычной, как все. И хотела иметь родителей, как у всех. И они у меня были, но только на публике. Ведь мы образцовая семья. Образцовая на показ! Знаешь, как это бесило?! Мы хорошие на людях, а дома мы…

Она замолчала.

Я молча гладил её по голове. Что-либо говорить я не хотел. Сейчас слова будут лишними. Её теперешнее состояние моя вина. Не хотела она с ними разговаривать, нечего было и лезть! Идиота кусок!

Хватит заниматься самобичеванием.

Я отстранил её от себя и посмотрел ей в глаза.

– Здесь я должен произнести красивую фразу, чтобы успокоить и подбодрить тебя, – улыбаясь, произнес я. – Но ничего путного на ум не приходит. Поэтому давай просто забудем про этот день, уберем со стола и ляжем спать. Посуду я завтра помою.

– Знаю я твое «помою», – приближаясь для поцелуя, произнесла Марина. – Сама помою.

О, начинается, значит все уже хорошо, раз вспомнила, что я отвратно мою посуду.

Мы поцеловались.

Категория: Буквы на белом фоне | Добавил: AlexShostatsky (23.07.2018)
Просмотров: 46 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar