photo
promo

Сбрасывая кожу

Каждый из нас видит сны. Кто-то считает их плодом воображения, кто-то видит в них сакральный смысл, кто-то считает их предвестниками будущего. Но что делать, если во сне ты видишь альтернативную версию своей жизни? И эта версия тебе не нравится?

Читать
photo
promo

Пыль богов

Представьте мир, который во многом похож на наш. Но он отличается. В этом мире есть Европа и Азия, Африка и Америка, Антарктида и Австралия, но карта мира перекроена, материки поделены между горсткой сверхдержав...

Читать
photo
promo

Линда

Яркая, творческая и свободная - это все о Линде. Она не из тех, кто подстраивается под чужие правила и идеалы. Линда всем своим существом бросает вызов обществу. Всегда ли она была такой? И кто она такая, Линда Кросс?

Читать
photo
promo

Буквы на белом фоне

Представьте себе картину, у вас тихая, спокойная, можно сказать, невзрачная жизнь. И в один момент в ней появляется небольшой пушистый зверек. Такое, маленькое, милое создание, которое постепенно начинает набирать в весе. Он такой же милый, красивый, пушистый, но еще и полный.

Читать

VIII

– Знаешь, у каждого свои тараканы в голове, – произнес Палыч. С того дня прошло уже две недели. Новый год с Мариной мы встретили скромно. Вадим с Костей звали с собой, но мы решили остаться вдвоем. Это единственный новый год в моей взрослой жизни, когда я не бухал всю ночь напролет. Нашлись и другие занятия.

– Но не настолько же! – ответил я. Я как раз пересказал ему то, что рассказала мне Марина. Петр Ильич отнюдь не святой человек! Он действительно заместитель директора одного из крупных предприятий нашего города, но получил эту должность он не за свои таланты, а, можно сказать, по блату. Его отец, дедушка Марины, в свое время так же был большим начальником на том предприятии. Потом пошел на повышение по политической линии. Когда сынок вырос и выучился, он решил пристроить его на завод, начальником каким-нибудь. Но парень заартачился и сказал, что сам желает пробиваться в этом мире. В общем, он пришел на завод простым слесарем и через месяц стал начальником участка. Еще через два месяца – мастером цеха. Еще через пару – главным инженером завода. Замдиректора он стал примерно через год после этого и всю жизнь им проработал. И дураку понятно, что без легкой руки его отца тут не обошлось. Но всем, абсолютно всем, Петр Ильич твердил, что всего добился сам. Что он своим тяжким трудом поднялся с низов до кресла высокого начальника. Сначала Марина этим гордилась, но повзрослев, поняла, что это обычный треп. Нину Петровну Петр Ильич встретил уже став успешным человеком. Поэтому слова Марины про все готовое так зацепили её родителей. Они-то понимают, что к чему.

– Ну, с ударом, он, конечно, перегнул, – произнес Палыч. – Я еще та сволочь: и пью, и наорать могу. А по молодости вообще, как сын гор был. «Кров гарячий!» Но что бы руку на ребенка поднимать, этого не было. Помню, зять как-то с дочкой поругались. Что-то там с новым диваном не поделили. То ли он собрать его не мог толком, то ли еще что-то. В общем, меня позвали. А система там, черт ногу сломит, я сам часа два въезжал, как ту хрень собрать. А платить сборщику зять отказался. Сказал сборка, считай пол стоимости дивана. Понятно, я бы тоже отказался. В общем, долбались мы долго. Дочка вся на нервах, орать начинает. Не знаю, в кого она такая пошла. Мать её тихая, спокойная. В деда своего, видимо.

Палыча начинало заносить. Понятное дело, он сегодня с запоя вышел. Думал, морозный воздух января его протрезвит, но не тут-то было! Сегодня мы наконец-то вырвались к той старушки, развенчивать миф про жнецов. Палыч выделывался, не хотел. Мол, первый день трезвой жизни и так стресс для организма, а тут еще кому-то что-то объяснять. Еле его уговорил. Поэтому мы, заскочив в супермаркет, не с пустыми же руками в гости идти, пошли к старушке, а по пути разговорились.

– Не важно! – продолжил Палыч. – В общем, слово за слово, мат за мат, сцепились они снова. Она его грязью поливает, он её – обычная семейная ссора. Я не вмешиваюсь, их семья, сами разберутся. И тут дочурка моя выпаливает: «Если хочешь ударить, бей!» и зажмуривается. Как будто удара ждет. А зять замолчал, очки свои поправил и говорит: «Дура ты и так набитая, куда тут еще бить». После чего положил отвертку и вышел из комнаты. Дочка вся в слезы – сопли, а я за зятем. Тот на балконе курит. «Не могу я её ударить. Пусть перебесится» – сказал он потом. Так это жена, а то ребенок. Не понимаю я таких людей.

– Я тоже, – произнес я, когда мы уже подошли к дому. При свете дня дом выглядел еще хуже. Постройка покосилась, краска давно выцвела.

– Что-то мне того… – начал Палыч.

– Топаем! – уверено толкнул его в спину я. Нечего мне тут устраивать сцены. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай.

Мы направились к входу. Когда Палыч уже хотел постучать, дверь открылась, и на крыльце показался молодой человек в дорогом пальто с мусорным пакетом в руках.

– А... – протянул Палыч. – Здравствуйте!

– Здравствуйте, – ответил парень. – А вы..?

– Мы к Ираиде Львовне, – ответил я.

– Понятно, – кивнул парень. – Завтра, кафе «Престиж» в час дня.

– В смысле, завтра в час? – переспросил Палыч.

– Девять дней бабушки будет, – ответил парень, закрывая дверь. – Умерла.

 

* * *

– Да не то чтобы мучилась, – произнесла баба Маня. – Тихо ушла, можно сказать.

Внук Ираиды Львовны, а именно им и был тот парень, нам толком ничего не сказал, сославшись на срочные дела. Поэтому с пакетом харчей мы направились по соседкам. Баба Маня охотно согласилась рассказать нам о покойной соседке. Поэтому пропустив пару рюмок за упокой души старушки и закусив принесенными продуктами, мы вели размеренную беседу.

– При мне это было, – продолжила баба Маня. – Позвонила она где-то в полдесятого вечера. Мол, плохо, помираю. Я аптечку захватила и к ней. А у неё сердце прихватило. Лежит под иконами, бледная. Жуть. В потолок смотрит, ртом шевелит. Я наклонилась, слышу, а она какого-то Искандера зовет.

При упоминании фальшивого имени Палыча мы с ним переглянулись. Ну, блин, внушил старушке, что самолично придет за ней. Вот она его и ждала.

– Я стою и думаю «Все, тронулась бабка». Полезла за сердечными, а она как повернется ко мне, как глянет безумными глазами. «Не пришел» – говорит. И все, глаза закрыла, притихла и ушла.

Мы сидели молча. Нашей вины в том, что она умерла, нет. Бабуля старая была, жила в плохих условиях, питалась не пойми чем. К тому же, болела. Но вот то, что она ждала Палыча как жнеца, это другое.

Палыч молчал. Он сидел, опустив голову, и смотрел в свою тарелку. К еде он так и не притронулся.

– А где её похоронили? – спросил я.

– На Святого Николая . – ответила баба Маня. – Вообще-то, могли договориться и на Кочубея , у неё там муж похоронен, но дети решили по-другому.

– Ясно, – кивнул я. – Мы пойдем, пожалуй, – сказал я, глядя на Палыча.

– Да, да, – закивала баба Маня. – Спасибо, что зашли.

– Да что вы, – отмахнулся я, волоча пьяного Палыча к двери.

Распрощавшись, я потащил Палыча домой.

 

* * *

– Идиоты, иначе не назовешь! – возмущалась Марина, идя с нами по кладбищу.

– Марин, ну хватит! – не выдержал я. Надоело! Вчера нотации читала, когда я рассказал, где был, сегодня с утра пораньше.

– Ну ладно он, – она кивнула на идущего немного позади Палыча, – но ты-то! Чем думал?

Могилу Ираиды Львовны мы нашли быстро. Кладбище Святого Николая относительно новое, ему лет десять, не более. Так что найти здесь новые захоронения проще простого. Иди себе в поле, да и все. А вот если бы её похоронили на Кочубее, тогда ищи свищи! Я даже не знаю, сколько ему лет, но, то, что там уже даже на некоторых дорогах хоронили, знаю. Кладбище очень старое и пройти к некоторым могилам можно, простите меня за откровение, по другим могилам, так как старые захоронения расположены буквально в полуметре друг от друга. А летом, когда вырастает бурьян метровой высоты, в некоторые участки вообще не пройти. А это кладбище новое, здесь убирают за могилками работники. Не за просто так, но плата небольшая.

– Я уже говорил, что не знал затеи Палыча! – возмутился я. Достала! Еще нашла место, где мозги полоскать. Тут покой, вечный покой.

Возвращались мы по другой аллее, она была ближе к выходу. Проходя мимо одной из могил, я бросил мимолетный взгляд на фотографию, что висела на кресте. Лицо показалось мне знакомым, и я остановился, присмотреться. С фотографии на меня строго смотрел молодой парень в военной форме. Хотя я помнил его другим, веселым и неунывающим.

– Тоха? – переспросил я сам у себя.

– Что? – удивленно спросила Марина, продолжая держать меня под руку. Палыч тоже остановился и посмотрел на могилу.

– Антон, мой одноклассник, – произнес я почти шепотом. Антон был моим лучшим школьным другом. Вместе с ним прогуливали уроки, вместе засиживались в компьютерном классе. Тогда компьютеры были не так распространены как сейчас. Да, еще каких-то семь-восемь лет назад. И сейчас он смотрел на меня с могильного креста.

– Двенадцатое апреля тысяча девятьсот девяносто второго – двадцать седьмое августа две тысячи четырнадцатого, – прочитала с таблички Марина. – Он воевал?

– Ага, – с трудом выдавил я. – Я с ним давно не общался, но знаю, что как началась АТО , он пошел добровольцем на фронт.

– В Иловайский котел угодил, – произнес Палыч.

– Не знаю, – ответил я. Какая разница, где погиб Антон. Признаться, я патриотизмом не болею. Да, я люблю свою Родину, но чтобы добровольно взять в руки автомат и пойти сражаться. Нет, увольте. Я вообще старался не заострять свое внимание на политике. Иначе мозги совсем улетят в стратосферу.

– Вы с ним были близки? – спросила Марина.

– В школе – не разлей вода, а после… – я замолчал. Не знаю почему, но мне было тяжело говорить о Тохе. Мы давно не виделись, и я был бы рад, встреть его где-то на улице.

– Он рано женился, буквально через год после школы, – продолжил я. – По залету, но семья крепка была. В отличие от меня он изменился после школы, стал более ответственным, а я как был раздолбаем, так им и остался.

– Ты живой, паря, и это главное, – похлопал меня по плечу Палыч.

Я не знал, что ему ответить. Мое отношение к происходящему на Донбассе было не однозначным. Не я это затеял, не мне это и расхлебывать. Да, я жив, я не пошел на фронт, я даже от армии откосил. Если придет повестка, родители её просто выкинут, на съемную квартиру повестки не приходят. Так что за мобилизацию я не боялся. Я даже не воспринимал войну как таковую. До моего города она не докатилась, и я чувствовал её отголоски только в виде репортажей по телевизору и палатке резервистов на Металле .

Но сегодня я впервые увидел могилу солдата. Не по телевизору, со слезливой речью диктора, который никак не поможет горю рыдающих родителей, потерявших сына. Сегодня я увидел могилу своего друга. Впервые эта война зацепила меня. Впервые мне стало больно. Больно в груди, так как человек, которого я знал, погиб.

– Пошли, – потянула меня Марина. – Помянем и старушку, и друга твоего. Пусть земля им будет пухом.

– Да, – кивнул я, старясь прогнать дурные мысли. – Пошли.

– Мариш, Серега, – произнес сзади Палыч. Обернувшись, я увидел сгорбленную фигуру. Палыч и так не высокий, а сгорбившись, стал совсем маленьким.

– Я это, решил бросить пить, – серьезно произнес он. – Так что…

– Пошли, нальем тебе сока, – произнес я. – Не важно, чем ты поминаешь, главное, что помнишь.

Решил бросить, было бы сказано!

Категория: Буквы на белом фоне | Добавил: AlexShostatsky (30.06.2018)
Просмотров: 49 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar