photo
promo

Сбрасывая кожу

Каждый из нас видит сны. Кто-то считает их плодом воображения, кто-то видит в них сакральный смысл, кто-то считает их предвестниками будущего. Но что делать, если во сне ты видишь альтернативную версию своей жизни? И эта версия тебе не нравится?

Читать
photo
promo

Пыль богов

Представьте мир, который во многом похож на наш. Но он отличается. В этом мире есть Европа и Азия, Африка и Америка, Антарктида и Австралия, но карта мира перекроена, материки поделены между горсткой сверхдержав...

Читать
photo
promo

Линда

Яркая, творческая и свободная - это все о Линде. Она не из тех, кто подстраивается под чужие правила и идеалы. Линда всем своим существом бросает вызов обществу. Всегда ли она была такой? И кто она такая, Линда Кросс?

Читать
photo
promo

Буквы на белом фоне

Представьте себе картину, у вас тихая, спокойная, можно сказать, невзрачная жизнь. И в один момент в ней появляется небольшой пушистый зверек. Такое, маленькое, милое создание, которое постепенно начинает набирать в весе. Он такой же милый, красивый, пушистый, но еще и полный.

Читать

VII

– Так с чего такое решение? – сидя на диване и наблюдая, как Марина распаковывает вещи, спросил я.

– Мать с отцом начали снова учить жизни, – пояснила Марина. – Не так живу, не там работаю, не с тем сплю.

– А они знают, с кем ты спишь? – спросил я.

– О, да! – с улыбкой произнесла Марина. – Бабушки, что сидели у подъезда и видели нас, в красках все маме рассказали. А она папе. В общем, испорченный телефон, только все по-серьезному.

Бабушки, бабушки. Бабушки, старушки. Когда мы подходили к Марининому дому, у подъезда действительно сидел «клуб кому за семьдесят». И не холодно им было задницы на лавочке морозить. Если не ошибаюсь, начало декабря было.

– Скандал был? – спросил я.

– Еще две недели назад, – ответила Марина, раскладывая свои вещи в шкафу.

– Так чего ты раньше не сказала? – спросил я. – Переехала бы сразу.

Марина остановилась, уткнулась в сложенную футболку и зарыдала, опускаясь на пол.

– Марин, ты чего? – спросил я, опускаясь рядом и обнимая её.

– Понимаешь, вся эта ситуация, с Катей, с Ириной Алексеевной, с этой козой из горздрава, все это просто внутри накапливалось, – рыдая, произнесла Марина. – А дома снова. «Чего так рано?», «Не блядовала сегодня?» Я все понимаю. Я не оправдала их ожидания, я не стала такой, как им хотелось, но…

– Тихо, тихо, – поглаживая её по голове, произнес я. Воистину, у каждого свои скелеты в шкафу. Хорошая семья, родители, уважаемые люди, дочь умница, но внутри твориться черт знает что.

– Самое обидно, – немного успокоившись, продолжила Марина, – что мама молчала. Она всегда либо за отца, либо нейтральна. Второе всегда обидней. Она, вроде как, и не поддерживает его, но и не за меня. Отец у нас глава семейства. Папа у нас авторитет! Достало! Вечно я должна делать все, как он скажет, а мама только поддакивает ему! И все ради моего блага. Но я не хочу такого блага!

Я не знал, что ей сказать. В моей семье все было иначе. Мы все решали вместе. Когда я был маленьким, родители все решали сами, сообща. А потом, лет так с пятнадцати, меня так же стали спрашивать. Мое мнение стало чего-то стоить. Даже мое теперешнее положение, это результат переговоров. Долгих, скандальных переговоров, которые стоили нам тонну нервов, но все же переговоров. Родители никогда не пытались устроить мою судьбу, всегда спрашивая, чего я сам хочу. Ну, кроме тех случаев, когда мама приводила невест. И то было пару раз, и ни к чему, слава богу, не привело. Мама просто махнула рукой. Потом, правда, был небольшой скандал, но высказались все. И я, и мама, и папа. Папа поддержал меня. Тогда мама заплакала и сказала нам: «Делайте, что хотите!» И почему-то делать, что мы хотим, перехотелось.

– Помнишь, я говорила, что стесняюсь тебя? – внезапно спросила Марина.

– Ну… – я попытался вспомнить наши разговоры и что-то смутно припоминал.

– Ну, когда я тут у тебя впервые оказалась.

– А… – вспомнил я тот разговор на кухне.

– Я тогда сказала, что боюсь разрушить равновесие в семье, – продолжила Марина. – Так вот, все равновесие полетело в пизду! Именно в пизду!

– У нас весь мир туда летит, – произнес я. Марина как-то странно посмотрела на меня. Видимо, она думала, что я буду утешать её, но прости, дорогая, я не умею утешать. Я могу обнять, погладить по голове, сказать «тише, тише, успокойся». Стоп, так это и есть утешение, так? Просто быть рядом и молчать в унисон.

– Весь мир? – втягивая сопли, спросила она.

– Ну да, – улыбнулся я. – И не летит, а идет бодрым шагом, пританцовывая под попсу!

– Спасибо, успокоил! – засмеялась она. – Разрядил обстановку. То, действительно, чему удивляться, если весь мир такой.

– Ну да, – улыбнулся я.

 

* * *

– Ну и что это было? – спросил я у Палыча на следующем дежурстве. Вытянуть из него хоть слово в тот вечер было невозможно. На обратном пути он на всю улицу горлапанил Павла Зиброва «Мертві бджоли не гудуть». Ему в унисон подгавкивали и завывали собаки. А какая-то женщина, вереща, даже пригрозила вызвать полицию.

– А, – махну рукой Палыч, – так, бесплатный вариант выпить – закусить. Прикидываешься жнецом и идешь.

– Кем прикидываешься? – недоуменно спросил я.

– Ну, этим, в саване, с косой, – пояснил Палыч. – Внучке моей пятнадцать лет. Подсела девка на сериал один. Там два брата-акробата по Америке катаются и нечисть истребляют. «Невероятное» называется.

– «Сверхъестественное», – поправил я. Сериал я не смотрел. Бог миловал смотреть, как два перекаченных красавца на крутой тачке одной левой нечисть валят, но названия этой мути знал.

– Ну, или так, без разницы, – продолжил Палыч. – Я как-то гостил у дочки. Зять пить не умеет, в общем, перепил я его. Дочка со стола убирать, а я к внучке. Ну, пообщаться, дед все-таки. А она этот сериал смотрит. В общем, уболтала меня пару серий с ней глянуть. А там как раз про этих жнецов показывали. Мол, предвестник смерти и все такое. И тут меня осенило! Можно так же одеться, красиво, в пальтишечко и пойти по одиноким старушкам. Они с головой не очень дружат. Кто поверит, кто нет, не важно, но вариант выигрышный. И знаешь что? Мне с первой же старушкой повезло. Поверила она в мои бредни, про то, что я посланник смерти. Чуть сразу богу душу не отдала. Но я её заверил, что если она меня покормит, да нальет чарку другу, я могу и повременить с ней. Ну, потом, как-нибудь заберу её душу. Вот как деньжат нет, а струнам души нужна смазка, я к ней. У неё всегда пузырь есть.

– Ну, ты и мразь, Палыч, – процедил я, сжимая кулаки.

– Че? – недоумевая, спросил он, а я уже замахнулся для удара. Звезданул я ему хорошо, он аж сальто через свой стол сделал.

– Серега, ты чего?! – хватаясь за скулу, заорал Палыч.

– Да она при нас тряслась от страха! – заорал я в ответ. – Она думала, что от смерти откупается водкой и селедкой! Пока ты там бухал, она в соседней комнате господу молилась!

– Так я… это… – начал Палыч.

– Завтра, после работы, я зайду за тобой, и мы пойдем к ней, объясним ей все, понял?

– Серега…

– Серега, – повторил я. – Ладно эти клоуны накаченные на экране, они бабки за это получают. Но ты… она бога молила, что бы смерть её стороной обошла. Понимаешь? Чтобы мы ушли и не тронули её. Может она одна, может, у неё нет никого в этом мире, но она жить хочет. Она тебе пузырь поставила и все, считай, откупилась. Перед богом грехи замолила и живет день.

– Я же не знал, что она молится, – тихо ответил Палыч.

– Ладно, – махнул рукой я. – Завтра все ей объясним.

После этого я ушел в свое отделение. Отправиться на следующий день к старушке у нас не получилось. Тридцатое декабря и у Марины появились срочные и не отложные дела. Точнее, у нас появились эти дела. И назывались эти дела родители Марины. Они решили навестить дочь, и познакомится с её сожителем. Видимо, решил засунуть свой гонор и амбиции относительно дочери куда подальше.

Поэтому поход к старушке пришлось перенести на неопределенный срок. Почему неопределенный? Так у Палыча ведь новогодний запой! Взяв с него обещание, что он больше в жнеца играть не будет, я смирено начался готовиться к встрече с родителями Марины. Как хорошо, что мои не изъявили желания навестить сына. У них такое иногда бывает.

Родители должны были прийти к обеду, поэтому с утра мы наводили порядок. Марина, конечно, заставляла меня поддерживать его постоянно, но до идеала её дома мы его не доводили. Сейчас же пришлось. В общем, напахавшись в первую половину дня, мы устало сидели и ждали звонка в дверь. Марина заметно нервничала. Я сам был как не в своей тарелке, но старался не подавать виду. Девушек у меня было не много и дальше дворового общения дело не заходило. То есть, заходило, конечно, но немного не в то русло. Все больше, как сказал Палыч, блядки, а не отношения. В общем, с родителями девушки я знакомился впервые.

На удивление, Марина не парила мне мозги инструкциями типа «Как вести себя в присутствии её мамы» и «На какие темы можно вести разговоры с её папой». Понятно, что я и они – это полные противоположности. Мне даже иногда начинало казаться, что наши с Мариной отношения – это, большей частью, её протест против них. Видимо, она стала действительно дорога мне, раз у меня появился страх потерять её. Страх, что она «помирится» с родителями и уйдет от меня.

В дверь позвонили. Марина выключила телевизор и пошла открывать. Я так и остался сидеть на диване, как будто скованный чем-то. Не знаю, что со мной. Страх только усилился. Страх не понятно чего. Я понимаю, что эта встреча, если мы планируем с Мариной серьезные отношения, должна была состояться. Но лучше, если бы она состоялась позже. Как можно позже.

Марина открыла мою дверь и, пройдя по общему коридору, стала открывать вторую. «Сосед!» – мелькнула мысль в голове, и, чтобы предотвратить столкновение, я вышел к Марине. Она уже открыла дверь и на пороге стояли её родители. Мама, невысокая женщина, на две головы ниже Марины. Волосы у мамы были покрашены в черный цвет. Именно покрашены, так как даже при тусклом освещении общего коридора (я таки да, соизволил вкрутить лампочку в старую висящую там бра) были видны седые корни. Мама была женщиной полноватой, а дорогая шуба делала её еще полнее. Такой колобок в шубе из песца.

Папа же был высоким, лысым мужчиной, но, как и мама, полным. Кожаная куртка, купленная явно давно, уже не застегивалась на нем, оголяя увесистое пузо, обтянутое шелковой рубашкой. Шерстяной шарф, который просто висел на плечах, скорее всего, должен был просто подчеркнуть статус носителя, чем согревать от холода. Вряд ли они шли пешком ко мне или ехали на автобусе. Явно на своей машине. Кстати, за пару минут до звонка в дверь к подъезду подъехала какая-то машина, но в окно я не выглядывал. В руках папа держал небольшой пакетик.

Я же, как и подобает хорошему зятю (назовем меня так), был одет в чистые джинсы и постиранную, выглаженную рубашку, которая у меня завалялась еще с выпускного в школе. Подбрился, причесался, помазал под мышками дезодорантом. И все, прям идеальный парень. Главное, не ляпнуть лишнего.

– Привет, Мариша, – улыбнулась мама, целуя дочку.

– Здравствуй, дочка! – папа аж сиял от счастья. Пока они целовались – обнимались, я стоял в дверном проеме квартиры и мило улыбался. Что им говорить, я до сих пор не знал.

– А вы Сергей? – подойдя ко мне, улыбнулась мама и протянула руку для пожатия. – Нина Петровна, – представилась она.

– Очень приятно, – пожимая руку, ответил я. – Да, я Сергей.

 – Очень приятно! – так же улыбаясь, она прошла в квартиру. Марина прошмыгнула за ней и помогла разуться. Для полноватой женщины это оказалось трудным делом.

– Петр Ильич, – улыбнулся папа Марины. Я, конечно, не знаю, какие они люди, но впечатление о них хорошее. И это плохо. Дело в том, что привык воспринимать всех людей негативно. Это лучше, на мой взгляд. Ты думаешь о человеке плохо и в итоге тебя либо ждет разочарование, либо подтверждение твоих мыслей. Сейчас же ситуация была двоякой. Марина рассказала, какие её родители, но я видел совершенно других людей. Конечно, можно с большей долей уверенности сказать, что их поведение показуха, как и мое, собственно. Если я начну вести себя естественно, это закончится плохо.

– Сергей, очень приятно, – улыбнулся я.

Он молча улыбнулся и пожал мне руку.

– Так, где тут у вас можно руки помыть? – спросила мама.

– Вот, в ванной, – указал я на дверь за её спиной.

Недовольно фыркнув, она вошла в ванную

– Ой, у вас общий санузел! – удивленно произнесла она, открыв кран. Папа последовал за ней.

– Да, квартира ведь однокомнатная, – произнес я из коридора. Марина понесла пакет на кухню и стала его распаковывать. Я стоял в коридоре и наблюдал за этим. Вино, копченная колбаса, сыр, копченная скумбрия, коробка конфет, небольшой тортик, небольшая бутылка коньяка. Что-то среднее между джентльменским набором и гуманитарной помощью нуждающимся.

Пока гости мыли руки, я пошел в комнату, ставить стол. Старый громоздкий стол-книжка был тяжелый и я, если честно, надеялся, что папа Марины мне поможет. Но увидев его я понял, что не судьба, придется ставить самому. Пыхтя, я вытащил его из угла на центр комнаты и стал раскладывать.

– Да чего ты сам? – послышался из-за спины голос мамы. – Петя бы тебе помог.

«Ага, – думаю, – помог бы. Толку от вашего Пети, как от козла молока»

– Да ничего, – отвечаю я, – сам справлюсь.

Пока Марина доставала продукты на кухне, я занимался сервировкой стола и развлечением гостей. Ответы на стандартные вопросы немного раздражали. Такое ощущение, что они действительно не знают, что мы с Мариной вместе работаем, что квартира съемная и что я из простой семьи, а не интеллигент, как они. Я начинал потихоньку закипать.

– Накрываем! – неся судочки с салатами, произнесла Марина.

– А давайте в вазочки переложим, в хрустальные, – совершенно спокойно произнесла мама.

– У Сережи нет вазочек, мама, – ответила ей Марина. – Поэтому ничего страшного, если поедим из металлических судочков. У каждого будет своя тарелка, каждый себе положит, сколько ему надо и все.

– Петя, ты слышал? – всплеснула руками Нина Петровна. – Мы что, свиньи, с жестяных банок есть?!

Мама начала переходить на крик.

– Нина Петровна, – начал я, – ну это удобные судочки. Моя мама всегда в них холодец делает или желе для торта.

– Твоя мама, парень, может делать все что захочет, – деловым тоном начал Перт Ильич. Меня это еще сильнее начало злить.

– Мы сейчас говорим за вас и нас, – продолжил он. – Нина права, мы люди и можно было переложить хотя бы в тарелки.

– А нет тарелок! – закричала Марина. – Представь себе папа, нет, не заработали на них! Нам не все дается даром, как некоторым!

 – А ты не ори на отца! – возмутилась Нина Петровна. – Яйцо курицу учит!

– В данном случае, петуха, – вставил свои пять копеек я.

– Что?! – в два голоса закричали мама с папой.

– То! – гаркнул я. – Вы не у себя дома, вы у меня дома!

– Тоже мне дом! – возмутился Петр Ильич. – Съемная квартира! Ты бы еще нашу дочку в общежитие привел!

– Никто меня никуда не приводил! – ответила Марина. – Я сама пришла. Да, папа, я сама способна что-то делать, без твоей либо чьей-то еще указки!

– Какая ты у нас взрослая?! А жениха нормального себе найти не в состоянии! – кричала мама.

– Ну да, мама, не в тебя, не на все готовое пришла! – закричала Марина. – Не перед теми ноги раздвигаю!

– Да как ты смеешь?! – Нина Петровна заскулила, сдерживая слезы.

– Совести совсем нет! – Петр Ильич подскочил с дивана и кинулся к Марине. Здоровенная туша неслась так, что опрокинула стол вместе со всеми салатами и сервировкой. Я еле успел отскочить в сторону. Марина отшатнулась к выходу из комнаты, а папаша её уже заносил руку для удара. Не знаю как, но я смог перепрыгнуть через перевернутый стол и закрыть собой Марину. Удар увесистым кулаком пришелся мне по плечу. Больно. Ярость закипала внутри. «Сейчас я тебе морду твою холенную разобью» – думал я, принимая удар. Но увидев испуганное лицо Марины, передумал. Ну, его, пусть валит ко всем чертям!

– Петя, Петя! – верещала мама.

Укрыв Марину за собой, я повернулся к её родителям. Оба были не на шутку перепуганы. Одно дело дочку метелить, а другое, от её хахаля сдачу получить.

Наступило неловкое молчание.

– Буду краток: валите отсюда, – произнес я.

Папа молча кивнул и прошмыгнул в коридор. Причем довольно быстро для его комплекции. Мама плакала, но смогла выдавить:

– Марина, прости.

– Вон! – не выдержав, закричал я, указывая рукой на дверь.

Она быстро кивнула и кинулась за мужем. Еще три минуты возни в коридоре и двери лязгнули. Все это время Марина тихо пряталась за мной.

Я выглянул в коридор. Никого нет. Быстро закрыв двери, я вернулся в комнату. Марина так и стояла возле двери. Её трясло, по глазам катились слезы, создавая черные ручейки от туши. Я крепко обнял её. Сейчас лучше помолчать. Толку от слов нет.

Категория: Буквы на белом фоне | Добавил: AlexShostatsky (30.06.2018)
Просмотров: 55 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar