photo
promo

Сбрасывая кожу

Каждый из нас видит сны. Кто-то считает их плодом воображения, кто-то видит в них сакральный смысл, кто-то считает их предвестниками будущего. Но что делать, если во сне ты видишь альтернативную версию своей жизни? И эта версия тебе не нравится?

Читать
photo
promo

Пыль богов

Представьте мир, который во многом похож на наш. Но он отличается. В этом мире есть Европа и Азия, Африка и Америка, Антарктида и Австралия, но карта мира перекроена, материки поделены между горсткой сверхдержав...

Читать
photo
promo

Линда

Яркая, творческая и свободная - это все о Линде. Она не из тех, кто подстраивается под чужие правила и идеалы. Линда всем своим существом бросает вызов обществу. Всегда ли она была такой? И кто она такая, Линда Кросс?

Читать
photo
promo

Буквы на белом фоне

Представьте себе картину, у вас тихая, спокойная, можно сказать, невзрачная жизнь. И в один момент в ней появляется небольшой пушистый зверек. Такое, маленькое, милое создание, которое постепенно начинает набирать в весе. Он такой же милый, красивый, пушистый, но еще и полный.

Читать

V

– Поехали ко мне, – сказала Марина, когда мы вышли из приюта. Вадим с Костей хотели нас остановить, что-то объяснить, но Марина отрезала: «Отвалите, мы устали» и они отстали.

Пока мы ехали, она молчала. Я сам не знал, что говорить. Ситуация, мягко говоря, плачевная. Да, дети это хорошо, дети это цветы жизни, но не в положении наших подопечных. А крайних найдут быстро, спустят всех собак на Ирину Алексеевну и все. Нас паровозом уволят. И гласность. Уж СМИ раздуют эту историю.

По рассказам Марины, я думал они живут в старой части в одной из сталинок, но она, оказывается, живет в том же спальном районе, что и я. Только я за железнодорожным мостом, а она, не доезжая до него, недалеко от детской поликлиники.

– А почему ты в приют пошла работать, а не в поликлинику или роддом? – спросил я, когда мы заходили в подъезд. Роддом был в двух шагах от детской поликлиники. Там же не далеко была и станция скорой помощи. А чуть дальше от дороги, возле балки, был морг. Мы его с пацанами еще в детстве нашли, когда по балке гуляли и вышли на него. Ничего такого в нем не было. Просто табличка с надписью «Морг». Мы, конечно, были малыми и испугались. Ну, дурные были и решили, что оттуда призраки и зомби повалят.

Марина не ответила, просто молча стала открывать тяжелую металлическую дверь. За ней оказалась еще одна дверь с кучей замков.

– Проходи, – тихо сказала она. Когда я вошел, она закрыла дверь и не смогла сдерживаться.

– Придурки! Идиоты! Педарасы долбанные! У самих детей нет, вот и выделываются! – выпалила она, бросив сумку на тумбочку, и обутая прошла на кухню. Я был в шоке и просто прошел за ней. Марина сняла куртку и бросила её на кухонный диванчик.

– Ну да, поступили они глупо, но педиками-то их за что обзывать? – начал я. – Просто, идиоты. Или как я сказал…

– Да педики они самые настоящие, – перебила меня Марина. – Голубые, геи, как хочешь, называй. Живут они вместе, сколько их знаю, – посмотрев на меня, она удивленно спросила. – Ты чего?

Не знаю, что было написано у меня на лице, но внутри я охреневал так, что это не передать цензурной речью. А поток матов выплескивать не хотелось.

– Ты не знал? – спросила она.

– Неа, – покачал головой я.

– Странно, – произнесла Марина, включая электрочайник. Вода в нем была и свежую она не наливала. – Они этого не скрывают. По Костику и так видно, что он пассив.

Машинально я вспомнил Костю. Было в его манере общаться что-то женственное. Хотя внешне ни он, ни Вадик никак на геев не смахивали. К тому же…

– Бред! – отмахнулся я. – Я летом с ними на рыбалку ездил!

– Ты рыбак? – удивилась Марина.

– Нет, – ответил я. – Рыбу ловил Вадим, а мы с Костей костер разводил там, салатики резали, такое.

– Теперь это так называется? – усмехнулась Марина.

– Да нормальные они! – насмешка девушки меня взбесила. – Нормальные! Мы даже в одной палатке спали! Я и они!

– А я с ними в гей-клуб ходила, – спокойно ответила она и пока я офигивал снова, добавила, – куртку снимай и руки мой, сейчас чай сделаю.

– А что ты там делала? – спросил я.

– Отбивалась от приставаний лесбиянок, – заваривая чай, произнесла Марина. – Вот же, переобуться забыла! – она вышла в коридор, чтобы снять сапоги. Я проследовал за ней, чтобы самому разуться и снять курточку.

– Еще до твоего появления в приюте, – начала рассказ Марина. – Я тогда с родителями в очередной раз разругалась и поехала в центр погулять. «Там уж точно знакомых не встречу» – думала я. Но встретила Вадима с Костей. Поздоровались, разговорились. Они спросили, куда я иду, сказала, что сама не знаю. Они и предложили сходить в одно интересное место. Я и согласилась.

– Просто так? – удивился я.

– Ой, папу мне тут не включай только! – скривилась Марина. – Я взрослая девочка. К тому же тогда была на нервах и готова была пойти куда угодно и с кем угодно. Не говоря уже про двух пидарасов.

– Подожди, ты тогда уже знала, что они геи? – спросил я, когда мы возвращались на кухню.

– Блин, да я же сказала, что они не скрывали! – возмутилась Марина. – Да, знала. В общем, пошли мы. Заходим в один из дворов и подходим к двери бронированной. Вадим в звонок позвонил, нам мордоворот открыл. Костя с ним сю-сю, му-сю, чмоки, чмоки. Мордовороту пофиг, лицо как камень. В общем, Вадим объяснил, что я с ними, меня и пропустили.

Я сидел и недоумевал. Девушка, с которой я спал, с упоением рассказывала о том, как посетила гей-клуб. Затащи они меня туда, я бы с моста сбросился. А эта... одно слово, женщина.

– Оказалось это закрытый гей-клуб. – продолжала Марина. – «Амадеус» называется. В тот день там был вечер трансиков.

– Кого? – Переспросил я.

– Транссексуалов, – пояснила она. – Это мужики, которые бабами наряжаются. Прикольно так! Они там танцуют, оттягиваются по полной. И не скажешь что это мужики. Нет, есть, конечно, по которым видно. Ну, качки такие в платьях и макияже на скорую руку. А есть и такие, что реально красивые. Красивее некоторых женщин.

– Что, завидуешь переодетым мужикам? – ехидно спросил я.

– Угу, – отпивая чай, кивнула Марина. Я опешил.

– Что, правда? – переспросил я.

– Представь, – ответила она. – Были и такие. Одежда не из дешевых, брендовая. Макияж и завивка мастерские. Именно завивка! Не парик, а собственные длинные волосы. Фигурка точеная. Понятно, что сиськи муляж, подкладки в лифчике, но задницы накаченные капец! Единственное что выдает, голос. Хоть как не понижай, а бас и баритон проскакивают.

Потом я уже вспомнил, что у мужчин и так низкие голоса. Высокие это у женщин. Так что трансам надо не понижать, а повышать голос. Хотя, повышать голос – это кричать. А тут с тембром связано. В общем, не важно. В тот момент меня интересовал другой вопрос, который и я задал Марине:

– А лесбиянки что? Приставали? – с улыбкой спросил я. В голове вырисовывалась пикантная картина. Марина и еще одна дамочка в нижнем белье, кувыркаются в постели. Так и хочется присоединиться.

– Было дело, – ответила Марина. – А ты чего так завелся? – посмотрев на меня, спросила Марина.

– Ничего я не завелся, – отмахнулся я.

– Ага, я вижу, – кивнула Марина. – Весь красный и улыбка до ушей. Что ты там себе нафантазировал? Меня с лесбой в исподнем на койке?

– Ты что, читаешь мысли? – изумился я.

– Нет, – улыбнулась Марина, – просто у вас, мужиков, мысли все в одном русле. Вы презираете геев, но когда речь заходит о лесбиянках, у вас в штанах начинается движение.

Я молча кивнул. Да, было дело дрочил на лесбиянок. В порно фильмах они всегда такие классные. Мне, как мужчине, даже приятней смотреть порно про лесбиянок. Не очень приятно смотреть, как на экране один мужик долбит бабу, а ты как будто наблюдаешь из-под шторки. С лесбиянками проще. Можно просто дрочить на них, а можно и представить себя вместе с ними.

– Попил чай? – спросила Марина.

– А… ага, – жуя печенье, кивнул я.

– Тогда пошли, – произнесла она, вставая из-за стола.

– Куда? – удивленно спросил я.

– Покажу тебе свою комнату и кровать, – улыбнулась Марина. – Все эта история с геями и беременностью немного вымотала меня, надо расслабиться.

– А, понятно, – в ответ улыбнулся я.

 

* * *

Квартира была четырехкомнатная. Такая с длинным коридором и комнатами по сторонам. А напротив входа, в противоположной части коридора, туалет и ванная. То ли киевский, то ли чешский проект. Скорее, киевский. Не помню, вечно их путаю. Комната Марины была большой спальней, как она сказала. Маленькая была переоборудована под отцовский кабинет, а в комнате напротив гостиной, была спальня родителей. Хоромы, что ни говори, моя берлога и в подметки не годится. Про чистоту молчу, я в родном доме такой чистоты не видел, не говоря уже про халупу, в которой живу. Хотя моя мама настоящий фанат чистоты. Каждую неделю тотальная уборка, по праздникам генеральная с выбиванием ковров. И то на неделе, в будние дни, пыль оседала небольшим слоем на мебели. Это бесило мою маму, и она с криками заставляла меня или папу вытирать её. Здесь же была стерильная чистота. Ни пылинки, ничего. Все вычищено, все на своих местах. Даже у родителей в доме был небольшой элемент хаоса в виде брошенных отцом где-то на видном месте носков. Сейчас в комнате Марины тоже были элементы хаоса. Наша одежда, смятая постель на раскладном диване.

– Как думаешь, ей позволят родить? – спросила Марина.

– Не знаю, – ответил я. Я действительно не знал, что ей ответить. К вопросу деторождения я относился просто: залетела – рожай. Но в нашем случае ситуация не простая.

– Я тоже, – ответила она, водя пальцем по узору на спинке дивана. Она лежала ко мне спиной, но так как я сидел на диване, мы могли вести беседу, видя друг друга боковым зрением.

– Я даже не знаю, родит ли, – вздохнув, произнесла Марина.

– Почему? – наивно спросил я. Сама Ирина Алексеевна не уверена в этом.

Марина села, обхватив руками ноги. Одеяло сползло и она, так же как и я, обнаженная сидела на диване.

– Понимаешь,– начала она, – есть случаи, когда женщина рожала с диагнозом ДЦП. Есть случаи, когда женщина рожала с синдромом Дауна. Но я еще ни разу не слышала, чтобы женщина, у которой и ДЦП, и синдром Дауна, смогла родить. Для здоровой женщины беременность испытание, а тут…

– Ой, да ладно! – махнул рукой я, поднимаясь с дивана. – Сделали из родов культ! Стонете, что рожать тяжело! Больно вам! Вам природа дала возможность дать жизнь!

– Ты чего? – испугано спросила Марина.

– А ничего! – ответил я, расхаживая по комнате. Не знаю почему, но слова Марины завели меня. Действительно, создали из материнства что-то сродни религии. А женщину возвели в ранг великомученицы. В интернете только и читаешь, как это тяжко выносить ребенка, какие страдания это женщине приносит. А роды это вообще! Проще в ад смотаться, чем ребенка родить. Бесит!

– Ну да, есть идиотки, – улыбнулась Марина, после того как я все это сказал ей.

– Но знаешь, – продолжила она, закутываясь в одеяло, – если женщина хочет, она родит. Да, это муки. Как тебе объяснить? – задумалась она и резко выпалила. – Да сядь ты! Ходишь тут, трясешь… он у тебя вон, скукожился весь. Или трусы надень, или дуй ко мне под одеяло, тут тепло!

Только после её слов до меня дошло, что я хожу голый по комнате и молча залез к ней под одеяло.

 – Беременность – это ряд изменений в организме женщины, – продолжила Марина. – Изменения проходят не без последствий. Да, это естественный процесс, но для женщины это испытание. Особенно для современной, привыкшей к удобствам цивилизации и попадающей в наш роддом. Ты видел наш приют, в роддомах не лучше. Многие еще боятся боли. А Катя…

Марина замолчала. Тема не из приятных.

– Ну, мы поможем, – решил подбодрить её я. – Нас-то сколько!

– Из тюрьмы не так легко помочь, – произнесла Марина.

– В смысле? – переспросил я.

– Наши подопечные ограничены в своей дееспособности, – ответила она. Заумная фраза слишком сложна для моего мозга, и я просто выдал:

– Че?

– Прости, – произнесла она, опуская голову мне на плечо, – я забыла, что ты у нас простой парень. Проще некуда.

– Давай без подколов! – с обидой произнес я. Не хватало, чтобы Маринка еще надо мной смеялась. Да, институтов не кончали!

– Смотри, с юридической точки зрения, все люди, когда им стукнет восемнадцать лет, становятся дееспособными. То есть в полной мере отвечают за свои поступки перед законом. Так же они получают ряд прав. К примеру, голосование на выборах.

– Толку от тех выборов, – усмехнулся я.

– Ну, да, я тоже в сортах дерьма не разбираюсь, – ответила Марина, и как ни в чем не бывало, продолжила. – Но, если по ряду причин, в нашем случае это тяжелые врожденные заболевания, человек не может давать отчет в своих действиях, его дееспособность ограничивают. Либо вообще признают недееспособным. Наши подопечные частично ограничены в дееспособности. Некоторые из них, к примеру, пытаются разбираться в сортах дерьма. Но толку в этом, как ты сказал, нет.

– Подожди, – пытался разобраться я, – то есть ты хочешь сказать, что нас могут посадить за то, что мы помогли Кате и Антону? Но они же сами не могут.

– Да, – кивнула Марина. – Но выглядит это иначе. Здоровые девки и мужики использовали инвалидов в целях удовлетворения своих сексуальных извращенных наклонностей. А беременность можно списать на махинации. За рождения ребенка полагаются выплаты.

– Я знаю, но так ведь эти выплаты пойдут на помощь ребенку. Там, памперсы всякие.

– Подгузники, – поправила меня Марина.

– Да какая разница, – отмахнулся я.

– Большая, – ответила девушка, – «Памперсы» – это фирма производитель. А подгузники – это то, что эта фирма производит. Не надо путать понятия.

«Умная, да?» – хотелось сказать мне, но я промолчал.

– Ты прав, эти деньги не просто так блажь государства помочь молодой семье, эти средства реально нужны для обеспечения ребенка. Но сам понимаешь, в нашей стране махинации крутить могут только чиновники.

– Но это же не махинации! – возмутился я.

– Это ты так считаешь, – спокойно ответила Марина. – А когда придут разбираться, что к чему, это станет махинациями. «Тырить бабки из бюджета и строить из себя святых» – такой девиз наших чиновников. Нас завалят проверками, возможно, привлекут к уголовной ответственности.

– Сгущаешь краски, – ответил я.

– Нисколько, – с улыбкой произнесла Марина.

Ситуация, описанная Мариной, была ужасной. Я ничего дурного в ребенке Кати и Антона не вижу. Но система. Даже не знаю, чего конкретно система. Здесь намешана нравственность, забота о ближнем, которая, по сути, только вредит этому самому ближнему. У нас по соседству жила семья. Родители пьющие, дети попрошайничают. В один прекрасный день, социальные службы вспомнили про семью, приехали, забрали детей. Отец семейства, в пьяном угаре, кинулся на них. Полиция еле оттащила. Дети на весь двор кричали, что не хотят уходить от родителей, просили вернуть их к матери. А мать рыдала навзрыд. Слезы катились по пропитому лицу. Детей тогда увезли силком. Весь двор это видел. Через неделю, все трое вернулись. Сами, сбежали. Их потом снова пытались забрать, но тщетно.

Возможно, и мы сможем победить систему.

Категория: Буквы на белом фоне | Добавил: AlexShostatsky (28.06.2018)
Просмотров: 49 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar