photo
promo

Сбрасывая кожу

Каждый из нас видит сны. Кто-то считает их плодом воображения, кто-то видит в них сакральный смысл, кто-то считает их предвестниками будущего. Но что делать, если во сне ты видишь альтернативную версию своей жизни? И эта версия тебе не нравится?

Читать
photo
promo

Пыль богов

Представьте мир, который во многом похож на наш. Но он отличается. В этом мире есть Европа и Азия, Африка и Америка, Антарктида и Австралия, но карта мира перекроена, материки поделены между горсткой сверхдержав...

Читать
photo
promo

Линда

Яркая, творческая и свободная - это все о Линде. Она не из тех, кто подстраивается под чужие правила и идеалы. Линда всем своим существом бросает вызов обществу. Всегда ли она была такой? И кто она такая, Линда Кросс?

Читать
photo
promo

Буквы на белом фоне

Представьте себе картину, у вас тихая, спокойная, можно сказать, невзрачная жизнь. И в один момент в ней появляется небольшой пушистый зверек. Такое, маленькое, милое создание, которое постепенно начинает набирать в весе. Он такой же милый, красивый, пушистый, но еще и полный.

Читать

Аромат гнилой вишни. Часть первая

– Я не позволю! – кричала женщина лет пятидесяти, перекрыв нам проход в квартиру.

– Мадам, – спокойно начал я, – согласно пятой статье закона о временно вернувшихся, проживание вернувшегося возможно только в резервации.

– Но это мой муж! – не унималась женщина.

– Ничем не могу помочь, – отрезал я. – Забираем.

Приставы грубо оттолкнули женщину и прошли в квартиру. Та упала и ударилась головой об стену.

– Аккуратней, мадам, – произнес я, пытаясь помочь женщине.

– Да пошел ты! – грубо ответила она, самостоятельно поднявшись. Тем временем приставы выволокли слабо сопротивляющегося мужчину в коридор. Внешне он напоминал пьяного: не мог твердо стоять на ногах, толком не говорил. Все бы ничего, если бы не серый цвет кожи и не резкий сладковатый запах. Мужчина был мертв и разлагался.

– Жан! – жалостливо произнесла женщина, протягивая руки к мертвецу. Я подхватил её, чтобы она не препятствовала приставам.

– А… Али… – попытался промямлить покойник, но у него толком не получилось. Приставы уволокли мужчину из квартиры. Все это время я держал плачущую женщину. Она не вырывалась и не пыталась отбить у нас мужа.

– Он уже не вернется к полноценной жизни, – попытался утешить её я.

– Но он же пришел, – всхлипывая, произнесла она.

– Это временно, – ответил я, – вирус не восстанавливает клетки, он все равно умрет.

– Но ведь… – жалостливо начала она.

– Вы хотите видеть, как он разлагается на ваших глазах? – перебил я.

Она замолчала, тихо плача.

– Всего доброго, – сухо произнес я и вышел, прикрыв дверь.

Это безумие творилось уже пять лет. Реинкарнатор, так назвали этот вирус, выкосил десятую часть человечества. Он же и воскрешал покойников. Тогда все решили, что настал зомби апокалипсис, но восставшие не жаждали крови. Все было намного хуже. Они хотели вернуться к обычной жизни обычных людей. Вот только не все живые хотели жить вместе с разлагающимися мертвецами. Вирус частично разжижает кровь. Это способствует замедленному кровообращению и, как следствие, замедленной работе мозга. Некроз тканей продолжается, хотя очень сильно замедляется, но покойник может ходить, думать, даже говорить. Правда, им не требуется ни еда, ни вода. Живут они не долго, всего пару месяцев, крайне редко до полугода и окончательно умирают.

Пандемия реинкарнатора появилась внезапно, но и так же внезапно сошла на нет. Сейчас этим заболеванием болеет примерно каждый десятитысячный. Теперь появилась новая проблема: ходячие мертвецы умирают, и это может вызвать всплески других эпидемий. Чтобы избежать этого, было принято решение, отправлять всех временно вернувшихся, так было решено называть ходячих мертвецов, в специальные лагеря – резервации. Там специалисты следят за ними и, когда приходит время, возвращают уже окончательно умерших их родственникам для захоронения.

И это не все проблемы. Так как вернувшиеся сохраняют разум, то многие родственники просто отказываются отдавать их в резервации. В таких случаях, приходится применять силу. Даже было пару случаев с перестрелками. Но, в большинстве случаев, все проходит тихо и мирно. К тому же, родственники имеют полное право навещать вернувшихся в резервациях. Вот же идиот! Я забыл этой женщине сказать про это. Хотя, она сама это знает. Сейчас только про вернувшихся и твердят.

Я, как вы уже поняли, один из приставов, которые забирают вернувшихся и отправляют их в резервации. Организация медицинских приставов была создана сразу после спада пандемии. Тогда военные отказались заниматься всем этим, как они сказали, дерьмом. Поэтому этим дерьмом стали заниматься мы. Работа не пыльная: выезжаешь по вызовам, забираешь ходячего мертвеца, оформляешь и отправляешь в резервацию, где он еще ходит месяц другой, пока ткани мозга не отмирают окончательно.

До работы приставом, я сам был военным, служил во Французском иностранном легионе, но после пандемии ушел. Решил вернуться к мирной жизни. Только понятие мирной жизни изменилось.

– Поль, поехали! – подозвал меня Кристиан, один из моих напарников.

– Да, иду! – крикнул я и направился к машине. Старый полицейский микроавтобус, на котором раньше доставляли задержанных в массовых беспорядках. Теперь в его кузове валялись пара тюков с сеном, чтобы вернувшийся не сломал себе чего-нибудь ненароком. Дело в том, что они не чувствуют боли. Карл, мой бывший сослуживец по легиону, рассказывал, что во время Гренландской операции, именно нечувствительность вернувшихся к боли спасла ему жизнь. Некоторые отдаленные районы, отрезанные от мира, после пандемии превратились в аванпосты безумия. Не имея связи с внешним миром и наблюдая за тем, как многие люди превращаются в ходячие трупы, люди сходили с ума и нападали на всех подряд. Как это ни парадоксально, но крупные города пострадали меньше, чем мелкие деревушки. Париж, к примеру, фактически не пострадал, в то время как многие поселки в ста километрах от него практически вымерли. Еще одна из загадок реинкарнатора. Но вернемся к Гренландии. Остров практически вымер, связи с ним не было несколько месяцев. И тогда туда были отправлены отряды возвращения – военизированные подразделения, которые искали незараженных в таких вот местах и возвращали их к нормальной жизни. Карл участвовал в той операции. Его отряд сильно пострадал от группы свихнувшихся. Из десяти человек в живых отсталость трое и то, двое из них были ранены. Оставив своих побратимов в укромном месте, Карл отправился на поиски медикаментов, пока помощь не пришла. В небольшом поселении он наткнулся на тех же придурков. Завязалась перестрелка и его тяжело ранило, колено прострелили дробью. Представьте себе, что коленной чашечки нет, а вместо неё кровавая дыра. Нога ниже колена висит на сухожилиях. По его словам, он тогда попрощался уже с жизнью. Но в этот момент толпа вернувшихся вышла из небольшого здания рядом и стала между ним и психом с дробовиком. Тот палил по ним, а они становились все плотнее друг к другу, прикрывая раненого солдата. Нескольких из них тогда убили окончательно, прострелив голову, но жизнь моего друга они тогда спасли. Правда теперь он остался без ноги и живет где-то на юге. Но все же, он жив.

Именно поэтому в кузов кладут что-то мягкое, чтобы вернувшиеся не навредили себе. Конечно, им все равно, но для нас, живых, это дань уважения. Мы просто относимся к ним как, к живым. Да, проще было бы просто пустить им пулю в лоб, чтобы не мучились, но нельзя. Ведь они не виноваты, что стали такими. Иногда так сидишь, и думаешь, а почему все так? Почему не как в кино, где зомби жаждут крови? Ведь все было проще, стоял просто вопрос выживания: или мы, или они. Да, вопрос выживания остается. Гниющие трупы могут вызвать всплески эпидемий других инфекций. Но ведь они не кидаются на живых с намереньем сожрать их. Отнюдь, они просто пытаются жить среди людей, как обычные люди.

 

* * *

Машина медленно выезжала из извилистого двора. Было уже поздно и на улице стемнело. Сегодня паршивая погода. Сыро, но без дождя. Сейчас мы ехали к ближайшей резервации. Она находится в семидесяти километрах от Парижа. «Последний приют», так назвали её. В основном, резервации строят не ближе чем в ста двадцати километрах от города. Но «Последний приют» особенная резервация. Она единственная функционирующая резервация на территории Франции. Ранее функционировали еще две, но их закрыли. Пандемия спала, количество вернувшихся сократилось.

– …митингующие не расходятся и заявляют, что продолжат акции протеста и завтра у стен мэрии, – прозвучал голос в динамике радио.

– Опять? – устало спросил Кристиан. Он был высоким блондином с вьющимися волосами. Какого черта его занесло в приставы, не понятно. Мог с легкостью пойти и в артисты.

– Ага, – ответил Арно, крутя руль. Арно был в нашем отряде верзилой. Здоровый, косматый и небритый. Когда нужна была грубая сила, в дело вступал он. Хотя, сегодня он оставался в машине, а справились я, Кристиан и Леон. Леон был похож на Жана Рено из одноименного фильма. Носил такие же очки, шапку и небритость. Хотя, последнее два атрибута были на нем не всегда. По уставу нам запрещено ходить небритыми. Приставы были представителями закона. Арно это не касалось, так как он был простым водителем и по инструкции не имел право принимать участие при задержании вернувшегося. Но иногда ситуации диктовали иные условия. Шапка Леона не подходила под нашу темно–синюю форму, поэтому он надевал её редко, когда начальство не видит.

– Достали уже, – закрывшись темными очками, произнес Леон. – Все хотят закрыть «Последний приют»?

– Да, – кивнул Кристиан. – Мол, слишком близко к Парижу. А то, что нам мотаться туда это как?

– Ну, не так часто мы и мотаемся туда, – ответил Леон. – Когда последний раз были? В том месяце?

– Да, но это было две недели назад, – парировал Кристиан. – И вообще, почему всеми случаями занимаемся мы? Даже если трупак ожил в морге?

– Такова наша судьба, – произнес Леон и, меняя тему, продолжил. – Как там Жозе?

Я не сразу понял, что это он ко мне обращается.

– Что? – переспросил я.

– Как там Жозе? – повторил вопрос Леон.

– Неважно, – ответил я. – Все еще температурит.

– Что врачи говорят? – спросил Леон.

– Пневмония, – нехотя ответил я. Тема была не очень приятной. Жозефина – моя девушка, мы познакомились с ней после пандемии. Я как раз перешел из легиона в приставы. Несколько недель назад она тяжело заболела. Врачи говорят, что это пневмония, а не реинкарнатор, но сердце все равно не на месте.

– Тоже плохо, – произнес Кристиан.

– Хорошего мало, – потирая переносицу, произнес я. Конечно, истерия с реаинкарнатором стихла, но люди все равно косо смотрят на кашляющего или чихающего человека. А если у него температура, то вообще стараются обойти стороной. Хотя ученые так и не установили, каким образом передается реинкарнатор. Такое ощущение, что он по собственной воле выбирает носителя, зачастую причудливо играя человеческими судьбами, оставляя в маленькой деревушке в живых одного из жителей, превращая других в бродячих мертвецов. Вот и сейчас я боялся, что это его дурная шутка.

Тем временем мы подъехали к «Последнему приюту». Пока Кристиан и Леон выгружали подопечного, я вошел в здание.

– Густав у себя? – спросил я у вахтенного офицера. Как это ни странно, но резервация военизированный объект.

– Да, наводит марафет, – загадочно улыбнувшись, ответил офицер. Я пожал плечами и прошел по коридору в приемный покой.

Густав был в кабинете и колдовал над одним из вернувшихся.

– О, Поль! – улыбнулся он, держа в руках пудру и кисточку.

– Привет, Густав, – поприветствовал его я. – Мы тебе новенького привезли.

В это время парни затащили мертвого в кабинет и посадили на койку.

– Вижу, – улыбнулся новичку Густав. – Сейчас, закончу с этим, – он повернулся и принялся кисточкой наносить пудру на лицо трупа. Картина ужасная. Кожа на лице ссохлась и потрескалась, кое-где даже открыв бордовые мышцы. Их как раз и «закрашивал» Густав.

– Тональным кремом попробуй, – пошутил Кристиан.

– Ха–ха, – не оборачиваясь, передразнил его Густав. – Ничего они не понимают! – обратился он к вернувшемуся. Тот ничего не ответил, только поскрипел своими позвонками, немного качаясь в кресле.

– Это Арнольд, – пояснил Густав. – Наш старожил, уже четвертый месяц здесь. У него А–тип вируса. Видите? Ткани практически не гниют, только высыхают и трескаются, – он обвел кисточкой вокруг лица Арнольда.

Реинкарнатор делиться на несколько типов.

А – тип реинкорнатора, при котором вернувшийся живет дольше всего, до полугода. Ткани очень медленно разлагаются, часто просто высыхают, как у Арнольда. В очень редких случаях, бальзамируются, превращая вернувшегося в мумию.

В – тип, при котором вернувшийся сгнивает за несколько месяцев. Самый распространенный тип.

С – тип. Самый редкий. При нем практически нет замедления гниения.

– А к чему этот грим? – спросил Леон.

Густав усмехнулся и радостно сообщил нам:

– У Арнольда завтра гости! Его приедут навестить жена, дочь и зять. Они хотели еще пятилетнюю внучку взять, но я отговорил. Незачем ребенку на такое смотреть.

На последних словах Густав помрачнел. Действительно, мозгов нет. Арнольд, конечно, будет рад внучке, но он толком её и не увидит. Дело в том, что хоть реинкарнатор и замедляет процессы разложения, но хрусталики глаз все равно мутнеют через несколько дней после возвращения. Это связано с разложением калия. Поэтому вернувшиеся фактически слепые. Они видят только очертания и слабые проблески света и цветов. Родные их навещают, кого чаще, кого реже. «Приходят в гости», а потом забирают и хоронят окончательно. Может, это благодать? Нет, ну посудите сами, реинкарнатор возвращает умерших к жизни. Родные знают, что он умрет, точнее, разложится, и просто привыкают к потере. Они свыкаются с тем, что умерший уйдет окончательно через месяц, два. Хотя нет, все это бред. Люди не привыкли и не привыкнут к ходячим мертвецам. Пусть они, по сути, безобидны. Любой здоровый человек легко справится с трупом, у которого занижена реакция и нарушен вестибулярный аппарат. Люди все равно будут бояться восставших из могил. Этот страх не искоренить.

– Ладно, что там у вас? – Густав отложил косметику и принялся просматривать документы. – Понятно, сейчас подпишу протокол и вы свободны! – он просмотрел несколько бумажек, несколько подписал и протянул их мне.

– До встречи! – произнес я, принимая бумаги.

– Ага, до свидания, – ответил он и вернулся к косметике и Арнольду. Жан так и остался сидеть на диване.

– Ну что, по стаканчику за окончание смены? – предложил Кристиан, когда мы уже ехали назад.

– Я пас, – ответил я. – Извините, парни.

– Да мы понимаем, – ответили они и высадили меня у метро. Сейчас они поедут в управление, сдадут документы и отправятся отдыхать в какой-нибудь бар. А я спешил домой, к моей Жозе. Мы познакомились с ней уже после пандемии. Болезнь унесла жизни всей её семьи. Сама она из небольшой деревушки на востоке страны. Её спасло то, что она училась в Париже, а когда вирус разгулялся, город закрыли на карантин и покинуть его она уже не смогла. Из ее деревни выжило мало, смертность в ней была более семидесяти процентов. Если бы не карантин, то Жозе могла быть среди них.

Три недели назад Жозе тяжело заболела. Мы гуляли под дождем. Ей всегда нравятся такие прогулки. Без зонта. Мы как всегда бежали по парку, взявшись за руки, а ливень лил, как из ведра. Жозе промокла до нитки, но тогда я думал не о её здоровье, а о том, что мокрая футболка соблазнительно обтягивает её грудь. Как хорошо, что любителей погулять в парке под дождем не так уж и много. Секс под дождем – своеобразные чувства. Вот только после этого Жозе заболела. Её знобило, температура подскочила аж до тридцати девяти, кашель раздирал ей горло. Врач поставил диагноз пневмония. Конечно, Жозе сдала пробу на реинкарнатора, ответ отрицательный, но мое сердце все равно не на месте. Прошло три недели, а ей лучше не становится. Даже антибиотики не помогают.

– Жозе! – крикнул я, входя в квартиру. – Жозе!

Вместо ответа из спальни донесся сильный кашель. Войдя, я увидел Жозе, она сидела на кровати, завернувшись в плед. Волосы были растрепанными, под глазами синяки, лицо бледное.

– Как ты, котенок? – ласково произнес я, присаживаясь рядом и обнимая Жозе.

– Плохо, – хриплым голосом ответила она. – Голова болит и температура высокая.

– Какая? – спросил я, принимая из её рук градусник. На нем было тридцать восемь и пять.

– Я не вижу, – устало ответила она.

– Поспи, – ласково произнес я, укладывая Жозе на кровати. Выключив телевизор, я решил было уйти.

– Останься, – тихо произнесла она.

– Хорошо, – улыбнулся я, но она вряд ли заметила это, взгляд у неё был затуманенным.

Я лег рядом и обнял её. Девушка закрыла глаза и попыталась уснуть. Я поправил её волосы. Она так и не рассталась с пледом. Надо самому попытаться уснуть.

 

* * *

Проснулся я уже утром от сильного кашля Жозе. Она заходилась от кашля. Девушка сидела на кровати и задыхалась.

– Жозе, что с тобой? – взволнованно спросил я. Она не реагировала, только кашляла и хрипела. Я схватил трубку и судорожно стал набирать номер скорой помощи.

Внезапно Жозе захрипела, упала на спину и мелко задергалась.

– Жозе! – закричал я, бросив трубку и кинувшись к девушке. Жозе продолжала дергаться и через минуту затихла с запрокинутой головой. Глаза были приоткрыты и закатившиеся.

– Жозе! – я тряс её за плечи, но она не реагировала, – Жозе, ответь! Жозе!

Трясущимися руками, я стал ощупывать шею в поисках пульса. Его не было. Положив её на спину, я начал делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание.

– Служба скорой помощи… Алло, я вас слушаю… – доносилось из трубки.

– Раз, два, три! – отсчитывал я резки толчки руками по грудной клетке. Жозе не реагировала, стеклянным взглядом глядя в потолок.

– Жозе… – только и смог произнести я. Все, она умерла. Я опустился на пол. Из трубки доносились короткие гудки. Я поднял её и выключил.

Это я. Это я виноват. Если бы мы тогда не пошли гулять, остались дома, укутались бы в плед и смотрели фильм, но… Почему я послушал Жозе? Почему мы пошли в парк, ведь уже был конец сентября, холодало. Нет, послушал её. Потянула.

Еще минут пятнадцать я просидел в прострации и самобичевании. Потом я смог подняться и посмотреть на Жозе. Она все так же лежала на кровати и смотрела в потолок.

Что-то не то. Я посмотрел ей в глаза. Да, знаю, дурная примета, нельзя смотреть покойнику в глаза, но сейчас это важно. Я подбежал к своей тумбочке и стал рыться в шкафчике. Быстро найдя небольшой фонарик, я посветил им в глаза Жозе. Зрачки не реагировали, это и понятно, но они были прозрачные. А ведь прошло уже минут двадцать, они должны помутнеть из-за разложения калия в эритроцитах. Это происходит в первые минуты. Так же из-за свертывания крови меняется цвет кожи, она становится красно–синей, но у Жозе этого не было. Я пощупал её руки, тело. Все еще горячее. Неужели, реинкарнатор? Но ведь результат отрицательный.

Я еще раз проверил пульс и дыхание. Странно, но некоторых первичных признаков смерти не было. Но Жозе была мертва. В ближайшие часы наступит трупное окоченение, оно не даст реинкарнатору запустить сердце, но кровь свертываться не будет.

Я уже потянулся к трубке, чтобы вызвать бригаду приставов, но остановился. Отдать Жозе в «Приют»? Чтобы она ходила там с другими такими же? Нет, это же Жозе, моя Жозе! Нет, она не будет ходить за забором с колючей проволокой. Нет только не она! Надо что-то делать, срочно. В Париже оставаться опасно: Жозе все равно будет медленно гнить. Надо уехать. Но куда? Еще до службы в легионе, у Карла был небольшой дом недалеко от Парижа. Сейчас он живет то ли в Марселе, то ли недалеко от него. Я схватил мобильный телефон и судорожно набрал номер Карла. Гудок, другой…

– Поль, привет, дружище! – весело поприветствовал меня Карл. – Решил вспомнить про старого друга?

– Привет, Карл! – как можно веселее попытался произнести я, голос дрожал. Сейчас я собираюсь совершить преступление, ведь укрывательство вернувшегося уголовно наказуемо. Даже если я ошибся, и Жозе не вернется, то сокрытие факта смерти так же преследуется законом.

– Я про тебя и не забываю! – заливался в трубку соловьем я. – Я к тебе по делу.

– Излагай! – коротко ответил Карл.

– Помнишь, у тебя был небольшой домик под Парижем? Он еще в твоей собственности?

– Да, а что? – удивился Карл.

– Да, понимаешь, Жозе приболела, врачи рекомендовали отдохнуть от города, – врал я. – Конечно, можно арендовать, но она слаба, кто же сдаст дом больной, верно?

– А что с ней? – взволновано спросил Карл.

– Пневмония, – ответил я. – Тест на реинкарнатора отрицательный. Ей уже лучше, но все равно.

– Да, понимаю, – ответил Карл. – Конечно, мой еще, стоит пустой, как и четверть города там. Жиф–сюр–Иветт, знаешь, где это?

– Эм, ну… – промямлил я.

– Через Севр по трассе N118 километров двадцать, тридцать. Улица Кло де Монтйон 17. Ключ под пятым камнем от калитки по направлению к вишне. Только не спутай с яблоней, хорошо?

– А они сейчас чем-то отличаются? – спросил я.

– Ну… в принципе нет, но найдешь. Я предупрежу соседей, что ты приедешь, так что полицию не вызовут.

– Спасибо, Карл, – произнес я.

– Да не за что! – ответил Карл – Удачно отдохнуть!

Я положил трубку и стал думать, что делать с Жозе. Она была маленькой, хрупкой девушкой. Была… нет, она есть. С ней… ни черта с ней не в порядке! Она умерла и, в лучшем случае, она просто вернется к жизни ходячего трупа. Хотя, это, скорее всего, худший вариант.

Трупное окоченение еще не наступило, поэтому я свернул Жозе калачиком, предварительно закрыв ей глаза. Как будто сладко спит. Я невольно улыбнулся, засмотревшись на неё. Ладно, времени нет на любование.

Ноги и руки пришлось обмотать скотчем, чтобы не болтались, Да и поза так лучше сохранится. Через пару часов она, конечно, сама так застынет, но этих часов у меня нет. Взяв несколько объемных мешков для мусора, я завернул в них Жозе и обмотал скотчем.

– Прости меня, Жозе, – тихо произнес я, но другого выбора не было, мешки черные и не видно, что там. Быстро собрав свои вещи и вещи Жозе в сумку, я взял сверток, в котором была Жозе, и направился из дому. Мне повезло, и в подъезде и во дворе никого не было. Работяги уже отправились на работу, а лентяи еще не проснулись. Я погрузил Жозе в багажник, задержав на несколько секунд взгляд на мешке. Хотел еще раз сказать «Прости», но передумал. Это все ради её блага.

Уже в машине я набрал номер господина Вьена, моего начальника в службе медицинских приставов Парижа.

– Алло, – произнес Вьен своим тенором. У него неплохие вокальные данные. На праздновании годовщины Службы он прекрасно пел. Правда, это было уже после второй бутылки коньяка.

– Господин Вьен, это Поль Д’Арно, – ответил я.

– Да, Поль, я тебя слушаю.

– Я хотел бы взять отпуск на несколько недель.

– Сейчас? – удивился господин Вьен.

– Да, – ответил я. – Дело в том, что моя невеста приболела, и врачи посоветовали пожить вдали от города.

– Даже не знаю, – растеряно ответил он.

– Не обязательно оплачиваемый, можно и за свой счет.

– Давай так, ты послезавтра, когда будешь на смене, зайди ко мне, поговорим. Тебе же не срочно?

– Нет, – поникши, ответил я.

– Вот и хорошо. Пока, – ответил он и повесил трубку.

– Пока, – ответил я. Вот же! Ладно, время у меня есть, что-нибудь придумаю.

 

* * *

Жиф–сюр–Иветт городишко небольшой, население до пандемии было тысяч двадцать. Он пострадал не сильно, по сравнению с другими мелкими городами. Около пяти тысяч жизней унес реинкарнатор. Не мало, но и не много для такого населения.

Улиц в нем не так уж и много, поэтому я без труда нашел нужный дом. Двухэтажный особняк стоял в запустении. Витражные окна на первом этаже заклеены пленкой, которая уже покрылась пылью. За ними можно было разглядеть мебель в чехлах и широкую винтовую лестницу на второй этаж. Окна второго этажа резко контрастировали с открытостью первого. Они были маленькие, узкие и угловатые. Скорее всего, в комнатах второго этажа не хватало света.

Так, пятый камень от калитки по направлению к вишне. Но тут нет камней, которые лежат в сторону деревьев. Просто дорожка, вдоль неё камни выложены. Не проще было сказать, слева он или справа? Я проверил левый камень – пусто, под правым лежал уже ржавеющий ключ. Я протер его от ржавчины и пошел открывать дверь. Замок давно не открывали и он, с трудом, но открылся. В доме воняло застоявшимся воздухом и пылью. Карл здесь не бывал, как минимум, несколько лет. И почему он его не продал?

Я осмотрел дом и, найдя подвал, пошел выгружать вещи. Увы, но Жозе придется пожить в подвале. Пожить… сказал же.

Подвал был большой, но практически пустовал. Здесь, кроме нескольких ящиков с барахлом, ничего и не было. Со второго этажа я принес матрац с двуспальной кровати и бросил его на пол. На него я положил пакет с Жозе и развернул её. Она так и лежала, свернувшись калачиком, только теперь твердая как камень. Наступило окоченение.

– Теперь это твой дом, – произнес я, проведя рукой по её волосам. Может бросить все, вернуться в Париж, отдать её медикам? Мол, не знал, что с ней, ездил в другой город осматривал дом. А что? Легко. Прямо сейчас, бросить все в багажник, привезти её домой, укутать в одеяло и позвонить в скорую. Но… додумать мне не дали, в дверь наверху кто-то позвонил. Звонок испугал меня, я даже подскочил на матраце.

Я осторожно поднялся и выглянул из-за дверного проема. У двери стоял мужчина лет сорока со светлыми вьющимися волосами. Его было видно через витражное окно. Я вышел открыто, и направился к двери. Мужчина заметил меня, улыбнулся и помахал рукой.

– Добрый день! – улыбаясь, произнес мужчина. – Вы Поль?

– Да, а вы? – спросил я.

– Я Анри, – он протянул мне руку, которую я пожал. – Сосед, хозяин дома… – последнюю фразу он протянул, как будто забыл имя хозяина. Ожидаемая реакция. Он сплошал, сказав мне имя того, кто должен был приехать в этот дом. Теперь ему надо было убедиться, правда ли я от Карла или просто ловко разыгрывающий его вор.

– Карл, – улыбаясь, кивнул я. – Он говорил, что предупредит соседей.

– Да, Карл говорил, что приедет друг с девушкой.

– О, я пока один, – заверил его я. – Моя девушка, Жозе, приболела, пневмония. А тут столько пыли!

– Да, – кивнул Анри, – Карла тут уже года три не было. Так что дом запущен. Ну, не буду мешать вам, всего доброго.

– Всего доброго, – ответил я и закрыл дверь. Хороший человек, этот Анри, не навязчивый. Просто проверил сохранность соседского имущества и пошел восвояси. А мне пора прибраться в доме. Как-никак, а мне тут еще жить. Да и легенду про девушку лучше поддерживать в чистоте.

 

* * *

Спать я лег на диване в гостиной на первом этаже. Дверь в подвал оставил открытой, а на пол поставил включенный фонарь, сделанный в виде керосиновой лампы. Не знаю, сколько я проспал, но такое ощущение, что только я закрыл глаза, сразу же раздался шум. Что-то громко упало. Открыв глаза, я еще толком не понял, что произошло, только заметил движущуюся тень в отсвете из подвала. Я осторожно спустился туда. Жозе стояла возле упавшего фонаря и покачивалась. Это от недостатка кровообращения. Её вестибулярный аппарат функционирует, но слабо. Она стояла и смотрела на фонарь. Первую неделю у неё не будет проблем со зрением. Зрение начнет постепенно падать на второй неделе, как и слух. Осязания у неё уже фактически нет, периферийная нервная система функционирует очень слабо.

– Жозе, – осторожно произнес я. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня. Глаза покрылись сетью капилляров, в них кровь уже свернулась, сохранив медленное кровообращение в крупных магистралях кровеносной системы.

– Жозе, ты узнаешь меня? – спросил я. Жозе подняла руки в направлении меня, её грудная клетка судорожно дергалась. Она хрипела.

Страх – первая реакция. Человек осознает, что он мертв, но может двигаться. Кровь сгущена, кровообращение замедленное, реакция, следовательно, тоже. Ужасное состояние.

Я подошел и обнял её, Жозе обняла меня. Холодная, температура её тела всего на несколько градусов превышала температуру подвала.

– Тише, родная, тише, – успокаивал её я. – Все хорошо, все хорошо.

Конечно, ничего хорошего не было, но сейчас надо её успокоить. Надпочечники еще функционируют, и адреналин, выплескивающийся в кровь, может навредить ей. Ослабленное сердце может не выдержать такого натиска естественного стимулятора и разорваться.

Медленно Жозе успокоилась. Её сердце перестало колотиться. Да, шестьдесят ударов в минуту для вернувшегося – бешеный ритм. В среднем их сердцебиение не превышает тридцати ударов.

Если честно, я устал стоять. Жозе уже не чувствует усталости, её чувства сильно ограничены.

– Давай приляжем, – отстраняясь, предложил я, и сев на край матраца, поманил Жозе к себе. Потеряв равновесие, она упала на меня.

– Тише, тише, – улыбнулся я. Она попыталась улыбнуться мне. Получилось не совсем ровно, но все равно. Она была рада.

Я затянул её на центр матраца и укрыл пледом. Терять температуру ей нельзя. В холодное время не редки случаи, когда вернувшиеся просто замерзали. Но в подвале было относительно тепло.

– Закрой глаза и постарайся отдохнуть, хорошо? – произнес я. В ответ она что-то промычала, лежа на моей груди. Я же закрыл глаза и попытался уснуть. В отличие от Жозе, мне сон еще требуется.

    * * *

Проснулся я от странной возни на мне. Приподняв голову, я увидел, что Жозе, сбросив плед, пыталась стянуть с меня штаны. Рубашка уже была расстегнута, я даже не заметил. Вымотался за день и, когда Жозе вернулась, просто отрубился. Никогда бы не подумал, что стану на место тех, у кого сам забирал вернувшихся. Как я каждому объяснял о необходимости проживания вернувшегося в резервации. А сам?

Тем временем, Жозе смогла справиться с молнией на ширинке, и уже тянула штаны вниз.

– Стой, Жозе! – закричал я, вскакивая с матраца. – Ты в своем уме?!

Я быстро застегнул штаны и принялся застегивать рубашку, бросив мимолетный взгляд на Жозе. Даже не знаю, как описать её взгляд. Так смотрит любящая жена на мужа, который уже не любит её, для которого она лишь обуза, ярмо на шее. Он не бросает её из жалости и эгоизма, но каждый вечер идет к любовнице, чьи ласки намного приятней. Он остается с женой только потому, что сам боится стать рогоносцем.

Так смотрела на меня Жозе. Как бы странно это не звучало, но у женщин вернувшихся сохраняется либидо. Они очень продолжительное время испытывают сексуальное влечение к мужчинам. Мужчины вернувшие, увы, или наоборот, ура, становятся импотентами в первые часы после смерти. И их либидо резко падает.

Мне стало жалко Жозе. Как пристав, я знал, что интимная связь с вернувшейся может быть опасной и для живого партнера, и для самой вернувшейся. Да и она ничего не почувствует, сработает только психологический фактор близости. Но не знаю, что мной тогда вело. Я присел рядом, улыбнулся и сказал:

– Подожди минутку, малышка, я схожу наверх за презервативами. Помнишь, мы договаривались? Дети только после свадьбы!

Её взгляд изменился. Она обрадовалась, даже снова попыталась улыбнуться.

Я поднялся в дом и стал искать презервативы. Где-то была пара штук.

Что я делаю? Я должен сдать её приставам. Позвонить парням, рассказать, что случилось. Свои, поймут. Да, сглупил, что уехал, но с кем не бывает. Тут как, сам учишь других, и сам же совершаешь те же ошибки. Все, решено, звоню нашим.

Я достал телефон и набрал номер Кристиана. Понимаю, что не наша смена, но пусть помогут. Уж лучше они, чем дежурная бригада.

– Поль? – сонным голосом произнес Кристиан. – Что случилось? Четыре утра.

– Прости, Кристиан, – начал я и запнулся. Что сказать? Что Жозе умерла и я, как последний кретин, увез её из города прятать от приставов?

– Я звонил лечащему врачу Жозе, ей не хорошо, по ошибке набрал тебя, – солгал я.

– Хороший врач, если дает консультации круглые сутки, – зевая, ответил Кристиан. – Потом дашь мне его номер, может, пригодится.

– Конечно, прости, я случайно…

– Да ничего, я понимаю, – сочувственно ответил Кристиан. – Привет Жозе передавай, пусть выздоравливает. И да, когда ты нам её покажешь? То вы уже сколько времени встречаетесь, а мы её так и не видели.

– Как поправится, так и покажу, – ответил я. – Спокойной ночи.

– Ага, только обещаешь. Спокойной ночи, – Кристиан положил трубку.

С Жозе мы встречаемся три года. Мы познакомились через два года после пандемии. Я как раз перешел в приставы из легиона. До этого, легион выполнял роль отрядов возвращения и приставов, но командование это быстро наскучило, и легион вернулся к месту постоянной дислокации. Тогда ООН и создало приставов и отряды возвращения. Я решил пойти на более спокойную работу, в приставы.

С Жозе мы познакомилась в парке. Она приходила туда кормить уток. Для неё это было как отдушина, потеряв всех родных, она хотела покончить с собой. Решила утопиться в пруду в парке, но увидев уток, которые беззаботно там плескались, передумала. Как она сама рассказывала, она в слезах добежала до ближайшей булочной, купила батон, и скормила его уткам. Я просто гулял в свой выходной, и мне приглянулась девушка, кормящая уток. Мы заговорили, к вечеру я проводил её до дома, а через неделю она переехала ко мне. А сейчас она ждала меня в подвале.

Найдя презервативы, я спустился в подвал.

 

* * *

Закрыв Жозе в подвале, я отправился в душ смыть усталость.

Сегодня у меня был секс с мертвой. Не скажу, что секс с вернувшейся был неприятен. Я получил удовольствие. Просто, ощущения были иными. Холодная и бесчувственная Жозе. Она всегда горячо отвечала на мои ласки, в нашей близости было столько страсти, а сейчас это была просто возня под пледом. Единственным проявлением её чувств было учащенное сердцебиение и кровь из лона. Но она не чувствует боли и после всего улыбнулась мне.

После душа я решил отравиться на поиски магазина. Купить еды в Париже мы просто не успели, были приоритетные задачи. Сейчас же, когда нервы успокоились, голод дает о себе знать.

В полумраке подвала и дома, я не заметил, что уже наступил день. Такой хороший, погожий день. Вот бы прогуляться с Жозе сейчас, посидеть вон в том кафе. Кафе. Я, как маньяк, боялся спросить у прохожих, где ближайший магазин. Да, понимаю, паранойя, но все же. За укрывание вернувшегося мне светит реальный срок. Так что, у меня нет особого желания светиться. Вот блин, нервы начинают сдавать.

Несмотря на прохладную погоду, в кафе еще работал летняя площадка. Даже несколько смельчаков решились там отобедать. Я решил последовать их примеру и сел за угловой столик. Он был прикрыт невысокой перегородкой из матового стекла, закрывающей посетителей от ветра и любопытных взглядов с улицы.

Официантка, невысокая шатенка в теплом пуховом жилете, стоявшая у входа в кафе, подошла ко мне.

– Что желаете, месье? – учтиво спросила она.

– Жозе? – удивлено спросил я, глядя на девушку. Ну да, это Жозе. Точно она.

– Поль? – удивленно улыбнулась официантка.

– Да, это я, – произнес я, улыбаясь и вставая из-за столика.

– Поль! – Жозе кинулась меня обнимать. Я снова ощутил этот запах: меда и клевера. Так пахнет Жозель.

Видимо мне стоит пояснить. Помните, я рассказывал про то, как познакомился с Жозе, точнее, Жозефиной? Да, наша встреча состоялась в парке. Я увидел хрупкую шатенку, которая кормила уток. Она напомнила мне одну мою знакомую. Я даже подумал, что это Жозе, то есть, Жозель, моя старая знакомая. Я тогда подошел к девушке и спросил:

– Жозе, это ты?

Девушка удивленно посмотрела на меня и произнесла:

– Откуда вы знаете мое имя?

Присмотревшись, я понял, что ошибся, но девушки были похожи. Такая же фигура, прическа, некоторые черты лица. Даже имена были похожи. Точнее, их сокращения. Ведь Жозе это сокращенное имя и Жозефины, и Жозель.

С Жозель я познакомился в первые месяцы после пандемии. Тогда легион выполнял роль отрядов возвращения. Мы прибыли в одну из деревень на западе, невдалеке от Бреста. Нас ожидала жуткая картина. Из полутора тысяч жителей деревни выжила только одна девушка. Это и была Жозе. Она два месяца жила в окружении ходячих трупов. Удивительно, но в основном, это они ухаживали за ней. Помогали, в силу своих возможностей. Когда мы нашли её, несколько вернувшихся пытались ухаживать за заболевшей Жозе. К счастью, у неё была простая простуда, а не реинкарнатор. Я сам вынес её из дома и доставил в госпиталь. И потом навещал её. После выздоровления она собиралась вернуться в мертвую деревню, я же продолжил службу в легионе. После ухода в приставы я пытался найти её, но деревня осталась пустой, там никто не появлялся. И Жозель канула в неизвестность. Не знаю, почему я стал встречаться с Жозефиной. Может, я посчитал, что нашел ту самую Жозе, которую вынес на своих руках из мертвой деревни? Нашел замену? Они похожи внешне, да и судьбы схожи. Сердце и успокоилось. Но сейчас я был счастлив. В груди был приятный холодок.

– Сколько мы с тобой не виделись? – спросил я, отстранившись от девушки.

– Года четыре, если не больше, – улыбнулась Жозе.

– Ну да, – я улыбнулся в ответ. – Как ты? Рассказывай!

Я жестом пригласил её присесть. Она оглянулась на кафе, но все же присела за столик.

– Месье Люлье не любит, когда мы сачкуем, – наклонившись поближе, тихо произнесла она. Я снова ощутил этот запах. Знаете, ничто так не пробуждает воспоминания, как запах. Я снова вспомнил тот пасмурный день. Наш отряд входит в деревню, мертвую деревню. Вокруг нас только вернувшиеся, ни одного живого. Они пытаются нам что-то сказать, указать, мы с трудом понимаем их. Группа вернувшихся проводит нас до одного из домов, где мы и находим Жозе. Я нахожу...

– После госпиталя, я хотела вернуться в свою деревню, но она перестала существовать, – начала свой рассказ Жозель. – Вот мне и предложили переехать сюда. Здесь население, конечно, поубавилось, но не так сильно. А мне что? Родственники все умерли, знакомые, большей частью, тоже. Вот и пришлось.

– Жозе! – окликнул девушку пожилой мужчина из окна кафе.

– Месье Люлье, – прошептала Жозе и быстро встала из-за стола. – Что желаете? – громко и учтиво спросила она у меня. Я посмотрел на строгое лицо хозяина, тот покачал головой и удалился. Жозе тихо засмеялась, наблюдая нашу небольшую игру в гляделки.

– Он не плохой, по сути, но ворчливый до ужаса, – произнесла она. – Что ты будешь?

– Что-нибудь перекусить, – уклончиво ответил я. – На твое усмотрение.

– Хорошо, – кивнула Жозе. – Омлет с беконом и кофе устроит?

– Да, – ответил я. – Ты во сколько освободишься?

– Кафе работает до десяти вечера, – ответила девушка и, улыбнувшись, отправилась обратно.

Категория: Рассказы начиная с 2014 года | Добавил: AlexShostatsky (05.01.2019)
Просмотров: 9 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar